«Мы не россияне, церемониться не будем». Что скажет командир «Азова» желающим сдаться

15 марта 2022

«Мы не россияне, церемониться не будем». Что скажет командир «Азова» желающим сдаться

 

«Мы не россияне, церемониться не будем». Что скажет командир «Азова» желающим сдаться

© РИА Новости, Сергей Аверин

В боях под Мариуполем и Волновахой убивают не только боевиков националистических батальонов. Страдают и гибнут мирные жители, в поселки пока не вернулась нормальная жизнь

«»Мам, побрей меня налысо», — наш мальчик, наш племянник, так как-то пришел и сказал. Взял машинку и провел полосу, чтобы показать, как его побрить. Никто не понял тогда, зачем. А он ушел воевать на восемь лет — за ДНР. Мы ждем, когда он приедет. Молюсь за пацанов, чтобы все вернулись домой, крещу проходящие мимо машины», — Анна из Бугаса кутается в платок. Больше всего ей и тем, кто собрался в единственном отапливаемом доме в одной из частей поселка, хочется тепла — не пафосного из цитат в социальных сетях, а обычного физического тепла. Тепла хочется и беженцам из Волновахи, разбитой в ходе жестоких боев. Война относительно пощадила Бугас, но в селе нет света, воды и газа.

«Мы спали в подвале. Мы спали в ванне. Так намерзлись. Слава богу, что наши мальчики, военные рядом, — Анна легко переключается со своих бед на радости. Она несколько лет помогала тем, кто страдал от войны. — Я работала в гуманитарной миссии «Пролиска» от ООН, Красный Крест, Caritas — пять лет на линии разграничения психологом, 24-го я выехала, весь штаб уехал на Днепр.

Меня ооновская машина уже не забрала, связи не было, да и дом я бы не оставила», — объясняет она, почему осталась в центре боев.

В освобожденных селах работают силовики ДНР. «Один такой «беженец» пришел с той стороны. Как фронт перешел — не знаю, это, конечно, серьезный ***** (прокол. — Нецензурн.) чей-то тогда. А, может, и здесь прятался. Под «веществами» (наркотиками. — Ред.) был, нас увидел, обрадовался, как друзьям. Потом крикнул «Слава Украине!», мы его и приняли. Возвращение в реальность у него было, ну, такое… », — боец спецподразделения Донецкой народной республики просматривает улицу поселка, по которой редко-редко быстро пройдет кто-то, приветственно подняв руку — дескать, свой, спокойно. Кто-то повязывает на одежду — обычную, гражданскую — белую повязку, как у российских или донецких военных, как будто обозначая сразу лояльность.

Притихшее после боев село, где ездят машины с желто-голубым флажком, только кажется безопасным — по крайней мере, так уверяет спецназовец. «Пятеро нацбатовцев в подвале рядом прятались, не успели убежать… и оказали сопротивление», — боец делает жест, как будто что-то смахивает, показывая, что судьба боевиков решилась молниеносно. Рация на куртке шипит: «Удостоверение участника боевых действий? Повтори… На фильтрацию… Где нашли флаги?» показывая, что силовики методично находят тех, кто мог устроить неприятностей новым властям. «Мы не российские войска, церемониться не будем…», — эту фразу люди в камуфляже произносят нередко.

Кажущееся медленным продвижение через поселки на подступах к Мариуполю и Волновахе у спецназовца не вызывают ни удивления, ни огорчения. «Самое плохое, что могло бы быть — если бы они все нам (националистические батальоны. — Ред.) сразу сдались, хорошо, что не сдаются. Верят, что им дадут коридор, как в Сирии и вывезут в Европу. А так… кому они нужны?», — боец перестает на миг сканировать улицу и смотрит прямо в глаза — у него, как и у многих в Донбассе, свои счеты с «Азовом», «Айдаром» и другими нацбатами.

Практически ту же фразу: «Хуже всего, если бы они сразу подняли руки вверх», — произносит один из чиновников ДНР, не в селе, откуда только что выбили Вооруженные силы Украины (ВСУ) — хотя и в таких селах он бывает по долгу службы часто, а в донецком кафе. Он объясняет, что удерживает на позициях националистические батальоны, и почему военные за то, чтобы перемолоть живую силу разнообразных «азовов».

«Во-первых, скорее всего, на фронте, на передовой, обстановка вообще непонятна, тем более в окруженном городе. Даже командир видит только свой узкий сектор, и связь у него только с командованием. А Генштаб ВСУ их подбадривает, думаю, в таком духе: вам немного продержаться надо, сейчас мы там разговоры затянем, а потом вам дадут коридор. Выйдете как герои», — щелчком по пачке сигарет собеседник акцентирует фразу про надежды окопавшегося в Мариуполе «Азова».

«А, во-вторых, даже мы в Донецке смеялись, когда возбуждали уголовные дела по преступлениям украинских силовиков. Хи-хи-хи, какие-то клерки предъявили что-то какому-то командиру, бу-бу-бу, написали бумажку. А сейчас «хи-хи» оборачивается уже реальным судом, — чиновник мимикой показывает, как все ухмылялись при новостях о каких-то уголовных дела и дальше цитирует по памяти на украинском и сам переводит. — «За виконання явно злочинного наказу винні особи притягуються до відповідальності» — За исполнение явно преступного приказа виновные лица привлекаются к ответственности. Это устав внутренней службы ВСУ, эту книжечку командир «Азова» откроет и прочитает тому, кто захочет сдаться. Он же не сам преступления совершал, он отдавал приказ, а кто-то их исполнял», — государственный служащий делает паузу, чтобы дать переварить сказанное и приступить к выводам.

«А теперь представьте, вот они сдались, и кого-то простили, и мы в случае условного майдана здесь или в России имеем армию подготовленных боевиков, которые нас ненавидят. А тот, кто сумеет отыскать к ним подход, найдется. Именно этого нам не хватает, не правда ли? Чтобы к «мирной» акции присоединились люди с опытом насилия?», — заключает чиновник.

              https://ukraina.ru/exclusive/2…